Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и
перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Он уже позабывал сам, сколько у него было чего, и помнил только, в
каком месте стоял у него в шкафу графинчик с остатком какой-нибудь настойки, на котором он сам сделал наметку, чтобы никто воровским образом ее не выпил, да где лежало
перышко или сургучик.
В нашем доме за ставнем окна воробей свил гнездо и положил пять яичек. Мы с сестрами смотрели,
как воробей по соломинке и по
перышку носил за ставень и вил там гнездышко. А потом, когда он положил туда яйца, мы очень обрадовались. Воробей не стал больше прилетать с
перышками и соломой, а сел на яйца. Другой воробей — нам сказали, что один муж, а другой жена — приносил жене червей и кормил ее.
Орел устал и не мог лететь опять на море; он спустился в гнездо, прикрыл орлят крыльями, ласкал их, оправлял им
перышки и
как будто просил их, чтобы они подождали немного. Но чем больше он их ласкал, тем громче они пищали.
Мне нечего было терять, я прокашлялся и начал врать все, что только мне приходило в голову. Учитель молчал, сметая со стола пыль
перышком, которое он у меня отнял, пристально смотрел мимо моего уха и приговаривал: «Хорошо-с, очень хорошо-с». Я чувствовал, что ничего не знаю, выражаюсь совсем не так,
как следует, и мне страшно больно было видеть, что учитель не останавливает и не поправляет меня.
— Прогорел совсем и тоже думает махнуть в Ирбит… Эти игроки все ездят на ярмарку поправляться,
как больные куда-нибудь на воды. Папахен верует в теорию вероятностей и надеется выплыть… А шельма Ломтев мастерски его взвесил: общипал до последнего
перышка.
— Тварь, а поди,
какое рассуждение имеет! Понимает, отецкий сын, что в
перышке от селедки толку мало. Настась! а Настась!
—
Как чем я рискую-с?! — взвился с кресла урядник. — Помилуйте, да всем рискую, и прежде всего службой-с. Бог его знает, каков этот господин Ильяшевич, новый помещик. А может быть, каверзник-с… из таких, которые, чуть что, сейчас бумажку,
перышко и доносик в Петербург-с? У нас ведь бывают и такие-с!
И зато с
каким трепетом берет он в руки бумажку, очинивает ножичком
перышко,
как работает его миниятюрное воображеньице,
как трудится его крохотная мысль, придумывая каждое слово, каждое выраженьице замысловатого отношеньица, в котором должны быть умещены громаднейшие помыслы, величайшие начинания, необъятнейшие планы!
— Гаршнеп вдвое меньше бекаса; складом, носом, ногами и пестрым брюшком совершенно сходен с дупелем, а перьями — и с бекасом и с дупелем; только пестрины у него на спине несколько темнее и красноватее, имеют сизо-зеленоватый,
как будто металлический отлив; кожа на шее толста и мясиста, очевидно для того, чтоб могли расти из нее длинные
перышки и косички.
Самка не свивает гнезда, а расчищает для него местечко, делая в густой траве, в озимях или под кустиком небольшую ямку,
как бы окруженную или опушенную
перышками и пухом, нащипанными из собственной хлупи.
Все старые кряковные утки и даже матки, линяющие позднее, успели перелинять, только селезни перебрались не совсем и совершенно выцветут не ближе сентября, что, впрочем, не мешает им бойко и далеко летать; все утиные выводки поднялись; молодые несколько меньше старых, светлее пером и все — серые, все — утки; только при ближайшем рассмотрении вы отличите селезней: под серыми перьями на шее и голове уже идут глянцевитые зеленые, мягкие,
как бархат, а на зобу — темно-багряные
перышки; не выбились наружу, но уже торчат еще не согнутые, а прямые, острые,
как шилья, темные косицы в хвосте.
Журавль весь светло-пепельного сизого цвета; передняя часть его головы покрыта черными
перышками, а задняя, совершенно голая, поросла темно-красными бородавочками и кажется пятном малинового цвета; от глаз идут беловатые полоски, исчезающие в темно-серых перьях позади затылка, глаза небольшие, серо-каштановые и светлые, хвост короткий: из него, начиная с половины спины, торчат вверх пушистые, мягкие, довольно длинные, красиво загибающиеся перья; ноги и три передние пальца покрыты жесткою,
как будто истрескавшеюся, черною кожею.
Голова у дрофы и шея какого-то пепельного или зольного цвета; нос толстый, крепкий, несколько погнутый книзу, в вершок длиною, темно-серый и не гладкий, а шероховатый; зрачки глаз желтые; ушные скважины необыкновенно велики и открыты, тогда
как у всех других птиц они так спрятаны под мелкими
перышками, что их и не приметишь; под горлом у ней есть внутренний кожаный мешок, в котором может вмещаться много воды; ноги толстые, покрытые крупными серыми чешуйками, и, в отличие от других птиц, на каждой только по три пальца.
Вот точное описание с натуры петушка курахтана, хотя описываемый далеко не так красив,
как другие, но зато довольно редок по белизне своей гривы: нос длиною в полвершка, обыкновенного рогового цвета; глаза небольшие, темные; головка желтовато-серо-пестрая; с самого затылка начинается уже грива из белых, длинных и довольно твердых в основании перьев, которые лежат по бокам и по всей нижней части шеи до самой хлупи; на верхней же стороне шеи, отступя пальца на два от головы, уже идут обыкновенные, серенькие коротенькие перья; вся хлупь по светло-желтоватому полю покрыта черными крупными пятнами и крапинами; спина серая с темно-коричневыми продольными пестринами, крылья сверху темные, а подбой их белый по краям и пепельный под плечными суставами; в коротеньком хвосте
перышки разных цветов: белые с пятнышками, серые и светло-коричневые; ножки светло-бланжевые.
Как есть, настоящий дупель: нос вытянулся, ноги голенастые, все тело обросло
перышками пестренькими.
Когда она отдавала на руки слуге свои вещи, из комнаты Павла Николаевича вышел другой слуга с серебряным подносом, на котором стояла посуда, и в отворенную дверь пред нею мелькнул сам Горданов; он был одет в том меховом архалучке, в котором она его встретила у его усадьбы, и, стоя посреди устилавшего всю комнату пушистого ковра, чистил левою рукой
перышком зубы, между тем
как правая его рука очень интересно покоилась на белой перевязи через грудь и левое плечо.
Какими маслеными глазами он поглядывал на всех птичек, притворялся спящим, и Канарейка видела собственными глазами,
как он схватил маленького, неопытного воробышка, — только косточки захрустели и
перышки полетели…
— Такая ж неправда,
как теперь зима и холодно. Погодите вы меня провесть!.. ох, ох, мы всё знаем. А ты слушай, лебедка, да не сбивай. На княжну не надышит государыня; в пуховик ее попади
перышко, и то беда! а вы сердечную тащите в погибель, в ад, таки прямо в тьму кромешную… Знаешь ли, к кому он и тебя тянет? На сей земле под топор; а в будущем свете хочет заставить тебя лизать горячую сковороду или на вертеле сатаны поплясать.
Грамматики были еще очень малы; идя, толкали друг друга и бранились между собою самым тоненьким дискантом; они были все почти в изодранных или запачканных платьях, и карманы их вечно были наполнены всякою дрянью;
как то: бабками, свистелками, сделанными из
перышек, недоеденным пирогом, а иногда даже и маленькими воробьенками, из которых один, вдруг чиликнув среди необыкновенной тишины в классе, доставлял своему патрону порядочные пали [Пали — семинарское выражение: удар линейкой по рукам.] в обе руки, а иногда и вишневые розги.
—
Как бьется ее бедное сердечко! — проговорила Дора, шевеля мелкие
перышки пташки и глядя в розовый пушок под ее крылышками.
Новая волна подхватила ее
как легкое
перышко и на гребне вынесла за буруны.
—
Как не уразуметь! А ты бы нас сперва напоил, накормил да спать уложил, а после бы и спрашивал: зачем-де вы, дальние птицы, прилетели на чужбину? Здесь не накормят вас пшеницей ярой, а с вас же последние
перышки ощиплют, — заметил Захарий.
— Гордец. Хочет быть лучше всех… Набожный чистоплюй… Пусть мир тонет в смраде греха, а он будет сидеть,
как дрозд на березке, и свои
перышки перечищать носиком… Чистоплюй!
—
Как не уразуметь! А ты бы нас сперва напоил, накормил, да спать положил, а после бы и спрашивал: зачем-де вы, дальние птицы, прилетели на чужбину? Здесь не накормят вас пшеницей ярой, а с вас же последние
перышки ощиплят, — заметил Захарий.
Впрочем, иногда даже и гнездарь, несколько упрямый, не вдруг привыкает сейчас лететь на свист и голос охотника, а сначала начнет оглядываться направо и налево,
как будто прислушиваясь, потом начнет кивать головой, вытягивать шею и приседать, что почти всегда делает птица, когда сбирается с чего-нибудь слететь; вот, кажется, сию секунду полетит, совсем уж перевесился вперед… и вдруг опять принимает спокойное положение и даже начинает носом перебирать и чистить свои правильные
перышки.
Большинства вещей новичка, по своеобразному нравственному кодексу гимназии, старичок не смел касаться, но коллекционные марки,
перышки и пуговицы,
как предметы отчасти спортивного характера, могли быть отбираемы наравне с гостинцами.
Сидит и смотрит,
как другие работают, да
перышки свои перебирает.
Едва удавалось поймать какого-нибудь цыпленка,
как его тащили к Юрику, и тот с быстротою и ловкостью настоящего живописца разрисовывал желтые, пегие и белые
перышки в черный с глянцевитым блеском цвет.
— Перины жалко! — отвечает за нее мать. — Три пуда, голубчики! И пух-то ведь
какой! Пушинка к пушинке — ни одного
перышка! Наказал бог на старости лет!
Кто ж, лярва, сквозь окно подсматривал?.. Вспомнил тут музыкантик,
какие чудеса в команде разворачивались, сжался,
как мышь… Гардероб свой на табуретке конвертом сложил и в теплое гнездо под собственное одеяльце чижиком безвинным забился. Ишь
как в трубе корова в пустую бутылку ухает, а ведь на дворе ветра и в полколебания нет… Спаси, господи, помилуй флейтиста Данилу, сонным неводом затяни, на заре
перышком встряхни!
Еще через пять дней крестили молодого князя Николая Андреича. Мамушка подбородком придерживала пеленки, в то время,
как гусиным
перышком священник мазал сморщенные красные ладо̀нки и ступеньки мальчика.